Написать


"Не одинокий Бог".

Оболганный Бог (часть 1)
 
Общество эмоциональных инвалидов (часть 2)
 
Новые горизонты Смерти (часть 3)
 
Экстремум опыта как платонов мимесис (часть 4)
 

Другие статьи



Часть 1

Максим Миранский

"Не одинокий Бог".

(На год 150-летия Василия Васильевича Розанова.)

Москва, Киев, Новгород,

1 декабря

2006 года.

 

Божественное в Женском и Женское в Божественном.

 

To JOHN ZORN,

For me the most open and provocative composer of our times,

For having given me push

I could only dream about.

 

Эпиграф 1: «Я закрываю глаза, и я вспоминаю, словно сквозь звуки, её запах -мягкий, нежный, уютный, сильный -этот запах безусловной любви».

 

Шон Феррер-Хепбёрн,

Сын Одри Хепбёрн, вспоминая свою маму,

«Одри Хепбёрн: Элегантный Дух»,

Лондон, PAN , 2005.

 

Эпиграф 2: «Всемогущие тайны раскрываются в интенсивности и экстремумах опыта».

 

ДЖОН ЗОРН, 2006.

 

Эпиграф 3: «Ни одна из западных религий не обошлась без мистической любви. И иудаизм, и христианство, и ислам знали свой вид духовного Эроса».

 

ЛУИ ДЮПРЕ, современный французский ориенталист.

 

Эпиграф 4: «Праведник никогда не остаётся один».

 

Моисей де Леон (1240-1305), «Зогар» (1286).

 

 

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

•  Оболганный Бог.

 

•  Женское как атрибут Целого.

•  Квази-мужской лейтмотив патриархата: контролировать всё.

•  Либерализм как новейший культ Богини.

 

•  Общество эмоциональных инвалидов.

 

•  «Русское» Небытие и «китайское» Ничто.

•  Главное преступление коммунизма.

•  Вкус Бытия и вкус к Бытию: IMITATIO DEI .

 

•  Новые горизонты Смерти.

 

•  Почему умирать? Tour de force Академика Скулачёва.

•  Зачем не умирать?

•  Микро-смерть ЭГО.

•  Экстремум опыта как платонов мимесис.

 

•  Экстатические Практики: АНУПРАНАМ, или оживление себя.

•  МЕТАЛОГИЯ Состояний.

•  Экзистенциальное обретение.

 

Приложение: концептуальная схема статьи.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

I . Оболганный Бог.

 

•  Женское как атрибут Целого.

 

В 1990-е -2000-е гг. целый взрыв академического интереса к гендерной антропологии и пост-феминизму был обусловлен рядом исторических и филологических открытий в области так называемого культа Богини, сиречь женского измерения Божества в истории религий мира. Речь идёт не о ставших задолго до того классическими трудах по переходу человечества от матриархата к патриархату в 3-2 тысячелетиях до нашей эры и не только и не столько о новых археологических артефактах. Речь идёт о том, как удалось обобщить лавину филологических, археологических и антропологических фактов, показавших запредельную живучесть почитания женского начала в людской религиозности.

По знаменитому попперовскому критерию объяснительной силы наибольшего внимания заслуживают работы.

•  Богин Игорь «Бог, Вселенная, Смысл», М., Беловодье, 2000;

•  Антипенко А.Л. «Мифология Богини», М., Ладомир, 2002;

•  Клири Томас, Азиз Сартаз «Богиня Сумерек», Н. Новгород, 2003;

•  Патай Р. «Иудейская Богиня», Екатеринбург, У-ФАКТОРИЯ, 2005;

•  Грейвс Р. «Белая Богиня», Екатеринбург, У-ФАКТОРИЯ, 2005.

Особо подчеркну содержательный момент здесь. Ведь форма почитания Богини могла варьировать в широчайших пределах, как в пространстве, так и во времени, вплоть до невероятной мимикрии в условиях социальной брутальности и/ или политической деспотии. Но содержательность (женскость) данного мотива не утрачивалась.

Мы имеем здесь типичный пример культурной диффузии универсального (религиозного) мотива. Так, мотив праздника, восходящий к религиозным действам (мистериям), диффундировал в секулярное (современное) общество без того, чтобы все люди сознавали это. Данный феномен получил название инкультурации (религии в культуру), и носит далеко не только положительный характер (возьмите коммунизм как теократию 20-го века).

Это напоминает известные параллели в той же религии и в иных сферах культуры, например, в языке. Так, в истории языков не редкость, когда некоторые грамматические категории (род, спряжение, падеж), утрачиваясь в плане прямого выражения, сохраняются подспудно (так, падежи начинают выражаться не окончаниями, а предлогами). Или в истории религий подавление идеи смешения материальной и духовной природы (идеи происхождения добра) вызвало к жизни самые изощрённые формы культурной компенсации (возьмите мистицизм и апокрифическое искусство ислама).

Так и в истории культа Богини захватывает именно диапазон способов культурной и даже иногда богословской компенсации в ответ на систематические попытки изгнать всё чувственное и женское из сферы сакрального! А вот ПОЧЕМУ в истории религии и культуры возникают столь противоестественные мотивы -об этом статья.

За указанной регенерацией можно видеть матричный (голографический) принцип восстановления ткани мировой культуры, когда после репрессии того или иного естественного её элемента (эротики, красоты, свободы) рано или поздно всё возвращается, регенерируя даже из наименьшего очага (анклава былой культуры). Это тем более важно в наши дни, что сегодня именно культура играет роль своеобразной лакмусовой бумаги для религии. Неполиткорректный вопрос о том, какие религии благоприятствуют культуре и какой культуре (только высокой или всякой, буржуазной), а какие -нет, был поднят ещё на заре культурологии, но до сих пор избегается многими аналитиками, подобно вопросу о том, какие культуры благоприятствуют капитализму, а какие -нет. Это тот самый случай, когда эксперты становятся последними, кто признал очевидное (но не для всех желанное). Так, экуменическая эволюция религий в секулярной культуре глобального мира предполагает не только стягивание векторов различных религий к универсальным ценностям и всё большую роль приватности религиозного опыта, но и тест на зрелость (насколько религиозные идеалы УДАЛОСЬ заякорить в культурной практике). Однако недостаток культуры не есть признак её фатальной деградации.

Нечто подобное мы наблюдаем и в эволюции женского начала в религиозном дискурсе. Подлинная эмансипация женщины, несмотря на все успехи феминизма, всё ещё на повестке дня, так как не было вскрыто ныне имплицитное (культурно оформленное) религиозное недоверие к женщине.

Двусмысленное отношение ко всему материальному в христианской ортодоксии было не просто зловещим парадоксом (сомневаясь в полноценности сотворённого, оскорбляли Бога в Его Творении), но и злополучным ящиком Пандоры, беды коего множатся до сих пор. Всё упиралось в пресловутую проблему теодицеи (Бога и зла, происхождения зла). Укоренив зло в материальном мире (читай, чувственном, эмпирическом вообще), этим придав ему онтологический, а не гносеологический (вторичный) статус, ортодоксы укоренили его в том, что не зависит от нас, от воли, чувств и знаний. Категория ответственности как сопричастности творимому на небесах (столь характерная для античности) оказалась под угрозой. Вместо новой ответственности возникла идея подчинения порочного начала Духу, сиречь тела душе, народа власти, а женщины мужчине. Поразительно, как монотеизм не остановил такое сползание христианства в дуалистическую доктрину низкого (порочного) материального мира и высокого (чистого) духовного мира, так как только монотеизм и решает теодицею наиболее элегантно (Халкедонский символ веры о двуединой природе Христа).

Между тем древнейшие и для Древнего Мира повсеместные культы Богини, наоборот, почитали всякое бытие сакральным. Это лишало зло онтологического статуса, переводило его, следовательно, в разряд чего-то преодолимого, временного, вторичного. Это соответствует женскому началу с его безусловной любовью ко всему сущему. Вот почему одинокий Бог, лишённый женской ипостаси, напоминает нам сурового Бога строгого монотеизма. Подобно тому, как строгий монотеизм, отрицая объединение небесного и земного, превращает доброту в условность (нечто сугубо рациональное), бог-кастрат подчиняет и управляет, а не любит и прощает (ведь неполнота Бога влечёт неполноту бытия). И там, и там первопричина в недоверии ко всему земному и плотскому. Иначе сказать -мотив. отрицания жизни.

Итак, неполнота Бога -это отрицание в нём женской ипостаси. В Средние Века и в эпоху Ренессанса европейские каббалисты предприняли титанические усилия, дабы доказать, что принцип единобожия и принцип полноты Божественной сущности (союз в Боге мужского и женского начал) не являются контрадикторными. Это поставило агрессивный монотеизм, отрицавший любые деления Бога на эманации, начала и т.д., в странное положение: ведь, согласно мистикам, выходило, что всё как раз наоборот, если ОДНО начало не способно дать полноты, читай, единства Бога. Указание в том духе, что начало это абсолютно, сиречь Абсолют, не меняло дела: Предвечный Творец Доброты сам не мог не быть добрым абсолютно, а истинная доброта -она всегда о примирении различий , а не о преобладании, тем более -абсолютном, чего-то одного .

Итак, Бог обретает высшую реальность только в полноте своего Эроса.

•  Квази-мужской лейтмотив патриархата: контролировать всё.

 

Было бы величайшим анахронизмом трактовать переход от матриархата к патриархату в большинстве регионов планеты как нечто однозначно регрессивное. Это примерно то же, что не замечать существенных культурных и в целом ментальных потерь в результате этого перехода. Всё это только оттеняет несамодостаточность мужского и женского начал: отдельно ни мужское начало, ни женское начало не способно выйти на новый уровень реальности. Если вспомнить знаменитую идею суфизма о степенях реальности (полностью реален только Бог, всё остальное менее реально, но тем реальнее, чем ближе к Богу), то единственно слияние мужского и женского полнокровно реальным окажется. В антропологическом аспекте -это гармония брачного эроса; в теологическом -это гармония самосознания Бога в единстве Его атрибутов (мужского и женского -прежде всего).

Вот почему ни сам по себе патриархат, ни сам по себе матриархат не есть что-то прогрессивное. Другое дело, что симптоматична сама потребность в смене акцентов . И поскольку для того, что подлинно реально лишь в союзе со своим иным, все определения условны, говорить корректнее о квази-мужских чертах патриархата или квази-женских чертах матриархата: мужское становится подлинно мужским только в союзе с женским, и обратное верно.

Итак, я уже говорил выше об отправной точке моего анализа -о теодицее -проблеме генезиса зла. Патриархат (как доминирование мужского вследствие утрировки мужского) -с его идеей контроля сакрального над профанным -это драматичный, отчаянный выбор людей, так и не сумевших примириться с попустительством Бога злу. Тотальный контроль (над обществом, семьёй, женщиной) идёт от недоверия к объектам контроля. Недоверие к объектам контроля восходит к потребности приписать зло природе вещей, а не нашим оценкам оной. Приписывание миру, а не мысли, зла объясняется тем, что Бога. оболгали. Только доминирующий, одинокий, печальный Бог мог сотворить материальный мир как носитель зла. Наоборот, только андрогинный, спокойный, не одинокий, ликующий Бог мог сотворить бытие как пиршество жизни, безгрешный Эрос.

«Бог -старый холостяк. Ему ли нас венчать?» (Вера Павлова).

Стало быть, патриархат -это танатологическое убежище. Смерть -соскальзывание в небытие -это потребность в тотальном контроле над миром, реализованная в пределе, абсолютно. Полностью контролировать можно только то, чего нет.

Жёсткая вертикаль социальной иерархии и более жёсткие механизмы контроля, свойственные патриархату, отсылают нас к типично патриархальной доктрине о проекции небесной иерархии на земную (божественность власти и подчинение ей как аналог и символ покорности Богу). Это и обнажает идеологию патриархата: Бог трактуется как Вседержитель, кукловод судеб. Свобода воли либо отрицается, либо определяется как игра разума. Но именно без свободы воли и непонятным становится генезис зла. Остаётся приписать зло либо Богу (а это полагается кощунством и отбрасывается, но только, конечно, не сатанистами), либо сотворённому Богом (!) миру (что с готовностью и делается, будучи таким же богохульством!).

Свобода воли, напротив, позволяет избежать как завуалированного богохульства (сам акт творения -это ведь по определению творение чего-то не равного Творцу, но и не отличного от Него в образе и подобии), так и сомнений в доброте Творца (только в Доброте Бог мог даровать свободу воли, предвидя грехи людские).

Это и соответствует женскому началу как одновременно более либеральному, чувственному и раскрепощённому, но и более красивому и тонкому. Женская чуткость чувственна ( mothering ), женская чувственность чутка (эротика).

Лейтмотив перехода от матриархата к патриархату очень выразительно обобщает мировой эксперт в области мифологии Роберт Грейвс: «Уверен в том, что язык поэтического мифа, известный в древние времена в странах Средиземноморья и Северной Европы, был магическим языком, неотделимым от религиозных обрядов в честь богини Луны или Музы, и ведёт свою историю с каменного века, оставаясь языком истинной поэзии. Этот язык подвергся порче во времена поздней минойской культуры, когда завоеватели из Центральной Азии принялись заменять институты матриархата на институты патриархата и заново моделировать или фальсифицировать мифы, дабы оправдать социальные перемены. Потом явились ранние греческие философы, враждебно относившиеся к магической поэзии, угрожавшей их новой религии -логике, и их влиянием разумный поэтический язык (теперь называемый классическим) получил жизнь в честь их вождя Аполлона. Он был навязан миру как последнее слово в духовном постижении, и с тех пор властвует во всех европейских школах и университетах, где мифы изучают только как причудливые реликвии младенческой эпохи становления человечества» (там же, стр. 7).

Иными словами, рациональность мыслилась патриархатом как защита от стихийности женского начала. Рациональность, опять-таки, не есть что-то плохое само по себе, а только в определённом преломлении. Так, в аспекте прогресса наук и техники она сказалась крайне позитивно. Но она же, будучи лишена своей альтернативы, обернулась монстрами чудовищного насилия в ходе войн Новейшей Истории. Сам этот грандиозный тектонический сдвиг (от матриархата к патриархату) шёл, конечно, мучительно и долго. Основной водораздел пролегал между эгейцами и центрально-азиатскими племенами (на Востоке) и ариями и жителями доарийской южной Индии (на Юге). Арии несли Индии патриархат, как его же несли Европе центрально-азиатские завоеватели. Лавина данных о параллелях в кельтской и доклассической средиземноморской мифологиях (см.: Грейвс, op . cit .) указывает на направление, в котором были теснимы матриархальные народы моря. Водораздел пришёлся на примерно середину 2 тысячелетия ВС. Привычные черты старого уклада (30.000 -10.000 ВС -культ Венеры, матрилинейность, горизонтальные связи в общинах, теллурические культы) перекраивались в пользу новых (жречество, вождизм, протогосударственность). Уже в 19 веке ВС ахейцы приносят патриархат в матриархальную Грецию бронзового века. Несмотря на то, что (как и в Индии) переходный этап совмещения культов богов и богинь длился очень долго, тенденция в мировой религиозности на подавление всего женского, чувственного и эротического оставалась и лишь крепла. Однако, словно некая реконкиста цивилизации, едва ли не с первых успехов патриархальных протогосударств культ Богини начал восстанавливаться, регенерировать, уступая лишь насилию. Война и государство лишали тайных адептов их надежд. Впрочем, не всегда.

Симптоматичный пример -эволюция Китая. Здесь самая смена династий удивительно совпадала с волнами матриархата и патриархата: матриархальная Ся сменилась чуть более патриархальной Шан, Шан -более матриархальными Джоу и Цинь, Цинь -более патриархальной Хань, Хань -матриархальной Тан, а потом от Сун до коммунистов на века возобладал патриархат. Расцветы всеобщей культуры и социальные реформы, смягчавшие государственный гнёт, пришлись на матриархальные периоды., особенно Тан.

•  Либерализм как новейший культ Богини.

 

Это, пожалуй, одна из увлекательнейших тем современной культурной антропологии, особенно если рассмотреть её под углом экуменической эволюции религий. Я имею в виду, что обусловленное феноменом мировой культуры постепенное стягивание векторов различных религий мира к единому глобальному вектору предполагает и реабилитацию женственности в богословии, особенно в христианстве. И, как это часто бывает с естественным восстановлением чего-то неестественно прерванного, начало процесса опередило первые попытки его концептуального осмысления. Классическая линия развития женского движения в Новейшей Истории (суфражизм -феминизм -пост-феминизм) восходила, нравится это левому спектру женского движения или нет, к либеральным школам XIX века, которые увидели в светскости капитализма condition sine qua non женской эмансипации. В самом деле, только внедрение либеральных начал в европейское и американское социальное бытование (отделение церкви от государства, приватность религии, сворачивание роли государства, релятивизация авторитетов) устранило главное препятствие к реверсии матриархата, когда внешний контроль сошёл к минимуму в пользу ценности личного опыта. Эмансипированная женщина, обратно, вывела либеральное общество на новые горизонты: здесь и индустрия отдыха и развлечений, и генезис моды, и рост гигиенической и эротической культуры. То, о чём романтики лишь мечтали (или, подобно Байрону и Шелли, осмеливались применять только лично к себе), либералы превратили в этику повседневности. От макияжа до гендерных исследований женщина вплетена в ткань либерального проекта.

Одним из важнейших признаков интереса западных интеллектуалов к этой теме стало переоткрытие Востока после 2-й Мировой Войны. Хотя этот интерес и шёл в русле научной и популярной ориенталистики, что появилась на свет в 18-м веке, специфика 2-й волны как раз и заключалась в открытии чувственного Востока. Однако и посейчас мы видим недооценки интеллектуалами творческого потенциала нехристианского мира в гендерном аспекте (ср. Богин, op . cit ., стр. 429-495, но Патай, op . cit ., Клири et al ., op . cit ). Современные историки моды смогли проследить на своём материале, как интерес к восточному восприятию телесности повлиял на эмансипацию 20-30-х гг. (Васильев А., «Красота в изгнании», 2005).

 

•  Либерализм как новейший культ Богини.

 

Это, пожалуй, одна из увлекательнейших тем современной культурной антропологии, особенно если рассмотреть её под углом экуменической эволюции религий. Я имею в виду, что обусловленное феноменом мировой культуры постепенное стягивание векторов различных религий мира к единому глобальному вектору предполагает и реабилитацию женственности в богословии, особенно в христианстве. И, как это часто бывает с естественным восстановлением чего-то неестественно прерванного, начало процесса опередило первые попытки его концептуального осмысления. Классическая линия развития женского движения в Новейшей Истории (суфражизм -феминизм -пост-феминизм) восходила, нравится это левому спектру женского движения или нет, к либеральным школам XIX века, которые увидели в светскости капитализма condition sine qua non женской эмансипации. В самом деле, только внедрение либеральных начал в европейское и американское социальное бытование (отделение церкви от государства, приватность религии, сворачивание роли государства, релятивизация авторитетов) устранило главное препятствие к реверсии матриархата, когда внешний контроль сошёл к минимуму в пользу ценности личного опыта. Эмансипированная женщина, обратно, вывела либеральное общество на новые горизонты: здесь и индустрия отдыха и развлечений, и генезис моды, и рост гигиенической и эротической культуры. То, о чём романтики лишь мечтали (или, подобно Байрону и Шелли, осмеливались применять только лично к себе), либералы превратили в этику повседневности. От макияжа до гендерных исследований женщина вплетена в ткань либерального проекта.

Одним из важнейших признаков интереса западных интеллектуалов к этой теме стало переоткрытие Востока после 2-й Мировой Войны. Хотя этот интерес и шёл в русле научной и популярной ориенталистики, что появилась на свет в 18-м веке, специфика 2-й волны как раз и заключалась в открытии чувственного Востока. Однако и посейчас мы видим недооценки интеллектуалами творческого потенциала нехристианского мира в гендерном аспекте (ср. Богин, op . cit ., стр. 429-495, но Патай, op . cit ., Клири et al ., op . cit ). Современные историки моды смогли проследить на своём материале, как интерес к восточному восприятию телесности повлиял на эмансипацию 20-30-х гг. (Васильев А., «Красота в изгнании», 2005).

Ниже приводятся примеры того, как культ Богини в тех или иных формах возрождался, несмотря на все усилия к обратному!

•  «Мужские» характеристики Бога и ипостасей, изначально двойственное отношение к женщине (Мария и Ева) -НО.

•  Богоматерь, апокрифы, кельтохристианство, развитие темы Успения Богоматери и теоэрос католиков, романтики, культ Белой Дамы в серебряном веке (Вышеславцев, Розанов, Иванов, Белый, Блок, Андреев), секулярность и женские движения у христиан.

•  Строгий монотеизм и культ «мужской» святости -НО.

•  Ханаанейская Ашера, Астарта-Анат, запретные обнимающиеся херувимы 1-го и 2-го Храма, Шехина (Матронит) каббалистов и хасидов, Шаббат, амбивалентность Лилит, соломоново учение о Премудрости Божьей (иудаизм).

•  Фортуна, Урания и другие богини римлян и древнеримские женские образы и музы как вдохновительницы средневековых и новых поэтов.

•  Афина, Гера, Афродита и другие богини греков и древнегреческие женские образы и музы как вдохновительницы мировой поэзии.

•  Срека южных славян , другие богини славянского пантеона и необычайная популярность в этом регионе Девы Марии.

•  Фрийя и Гель норвежцев и дошедшая с древности традиция социальной привилегированности женщин.

•  Исида швабов и популярность теоэротических доктрин в южногерманском средневековом мистицизме.

•  Тефнет, Исида, Нефтис и Мут египтян и традиция индивидуальной этики, через посредство греков ставшей condition sine qua non западной цивилизации (в отличие от коллективистской этики Вавилона с его социальной брутальностью).

•  Иштар и другие богини Передней Азии и возникновение здесь различных синтетических (примирительных) учений на гранях ислама, христианства и иудаизма. Иудеохристианство.

•  Спента и Ардвисура зороастрийцев и сакрализация материнства и девства у парсов и зороастрийцев.

•  Аматерасу японцев и сакрализация сексуальности в японском синто-конфуциано-чаньском синкретизме (даже самый буддизм в Японию в 6 веке приносят, par excellence , монахини махаяны левой руки!).

•  Сурья, Лакшми, Адити, Сарасвати и Шакти в индуизме и грандиозное развитие культа Богини вплоть до наших дней (махаяна левой руки, тантра, бенгальский вишнуизм).

•  Аль-Лат древних арабов и харамное (изобразительное) искусство ислама, культ гурий и женского интуитивизма и чувственности в суфизме ШАЗИЛИЙЙА и БАДАВИЙЙА.

•  Матриархальные основы религиозной культуры североамериканских индейцев и Америка как локомотив переосмысления христианами женского начала.

•  Культ Луны в Латинской Америке и католический синкретизм.

 

Отсюда хорошо видно, что древнейшее почитание Богини оказалось не только универсальным и чрезвычайно адаптивным, но и, с учётом специфики глобального мира (всё большая роль женщин), наиболее вероятной платформой экуменизма. Всё большее распространение либеральных доктрин, несмотря на всё разнообразие культурных традиций, далеко не всегда благоприятных для открытого общества и свободного рынка, говорит само за себя. Крайне любопытно, что либеральная идея -особенно в экономическом преломлении -варьируя от нации к нации в широчайших пределах, остаётся неизменной в основах своих (как можно меньше государства, как можно ниже и проще налоги, как можно прозрачнее и проще бухгалтерия, как можно меньше тарифов и пошлин, как можно меньше расходов и государственных займов, как можно больше сферы обслуживания, как можно больше конкуренции). Блистательный анализ либеральных успехов по всему миру см. Thatcher, Baroness Margaret "The Path to Power", L., NYC, Harper and Collins, 1995, pp. 565-601. И она же "Statecraft", L., NYC, Harper and Collins, 2005, throughout.

Защищая и распространяя свободу, либерализм защищает и распространяет свободу женщин, благодаря психологическим особенностям коих он, во многом, и возник.

Особым значением я наделяю антропологический эффект эмансипации. От обратного: в психофизиологии давно установлено, что любое подавление естественного процесса половой идентификации сопровождается глубокими (невротическими) трансформациями личности (Ильин Е.П. «Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины», Л., Питер, 2003).

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ