Написать


Другие статьи:

"With borders between sciences then professions shifting and blurring, is professionalism at risk?"

"Профи на распутье: как цивилизация гаджетов, холизм современной науки и буддистская теория познания меняют наши взгляды на природу профессии"?

см. в pdf или в html

 

КНИГА «Ангелы на чипах и демоны былого» (антропология святости в современном мире)

см. в pdf или в html

 

"Музыкальная картина мира в творчестве Джона Зорна и чувственно - смысловые корреляты звука"

см в pdf или в html

 

«Пролегомены тихой революции». Марианская впадина мифа: сон. ЧИТАТЬ БОЛЬШE (в PDF)

« И салат на первое. » ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ (в PDF)

За брусничным чаем у Кольриджа" (Conservatism versus Liberalism?) ЧИТАТЬ В PDF

«Белый Квадрат. Акварель по сырому». Человеческий холос, биоэнергетика, гендер и культура христианского стоицизма. ЧИТАТЬ В PDF

 

Суфии в Африке.

Судьба мусульманских мистиков в Африке: как открылась им природа Любви?

ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ

 

«Letting oneself go*» Раскрепощение индивидуального сознания: love English first .

ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ

 

"The victory of BUSHISM, or why I dislike intelligentsia".

ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ

 

«Страх».

ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ

 

"Не одинокий Бог".

ЧИТАТЬ БОЛЬШЕ



Максим Миранский

«Страх».

 

Москва, 1 июня

2006 года.

 

 

"Страх".

 

Максим Миранский.

 

Москва, 1 июня 2006 года.

 

Культура бояться, или о том, как лучше полакомиться «слоёным пирогом» бесстрашия.

 

Евгении Дадыкиной,

На .летний юбилей (;-),

За спасительную целительность её бесстрашия.

Эпиграфы 1-4: 4 поэмы из цикла «Страх» канадского поэта и музыканта НИЛА ПИРТА.

 

" The Enemy Within " (1984)

Part one of ' Fear '

Things crawl in the darkness
That imagination spins
Needles at your nerve ends
Crawl like spiders on your skin

Pounding in your temples
And a surge of adrenaline
Every muscle tense-
To fence
The enemy within

I'm not giving in
To security under pressure
I'm not missing out
On the promise of adventure
I'm not giving up
On implausible dreams-
Experience to extremes-
Experience to extremes

Suspicious-looking stranger
Flashes you a dangerous grin
Shadows across your window-
Was it only trees in the wind?

Every breath a static charge-
A tongue that tastes like tin
Steely-eyed outside to hide the enemy within...

To you-is it movement or is it action?
It is contact or just reaction?
And you -revolution or just resistance?
Is it living, or just existence?
Yeah, you-it takes a little more persistence
To get up and go the distance...

 

"The Weapon" (1982)

Part II of 'Fear'

We've got nothing to fear - but fear itself?
Not pain or failure, not fatal tragedy?
Not the faulty units in this mad machinery?
Not the broken contacts in emotional chemistry?

With an iron fist in a velvet glove
We are sheltered under the gun
In the glory game on the power train
Thy kingdoms will be done

And the things that we fear are a weapon to be held against us...

He's not afraid of your judgement
He knows of horrors worse than your Hell
He's a little bit afraid of dying -
But he's a lot more afraid of your lying

And the things that he fears
Are a weapon to be held against him...

Can any part of life - be larger than life?
Even love must be limited by time
And those who push us down that they might climb -
Is any killer worth more than his crime?

Like a steely blade in a silken sheath
We don't see what they're made of
They shout about love, but when push comes to shove
They live for the things they're afraid of

And the knowledge that they fear
Is a weapon to be used against them...

 

 

"Witch Hunt" (1981)

part III of 'Fear'

The night is black,
Without a moon.
The air is thick and still.

The vigilantes gather on
The lonely torchlit hill.

Features distorted in the flickering light,
The faces are twisted and grotesque.
Silent and stern in the sweltering night,
The mob moves like demons possessed.
Quiet in conscience, calm in their right,
Confident their ways are best.

The righteous rise
With burning eyes
Of hatred and ill-will.

Madmen fed on fear and lies
To beat and burn and kill.

They say there are strangers who threaten us,
In our immigrants and infidels.
They say there is strangeness, too dangerous
In our theatres and bookstore shelves,
That those who know what's best for us
Must rise and save us from ourselves.

Quick to judge,
Quick to anger,
Slow to understand

Ignorance and prejudice
And fear
Walk hand in hand.

 

Freeze (part iv of "fear") (2002)

The city crouches, steaming
In the early morning half-light
The sun is still a rumor
And the night is still a threat

Slipping through the dark streets
And the echoes and the shadows
Something stirs behind me
And my palms begin to sweat

Sometimes I freeze - until the light comes
Sometimes I fly - into the night
Sometimes I fight - against the darkness
Sometimes I'm wrong - sometimes I'm right

Coiled for the spring
Or caught like a creature in the headlights
Into a desperate panic
Or a tempest of blind fury
Like a cornered beast
Or a conquering hero

The menace threatens, closing
And I'm frozen in the shadows
I'm not prepared to run away
And I'm not prepared to fight

I can't stand to reason
Or surrender to a reflex
I will trust my instincts
Or surrender to my fright

Sometimes we freeze - until the light comes
Sometimes we're wrong - and sometimes we're right
Sometimes we fight - against the darkness
Sometimes we fly - into the night

Blood running cold
Mind going down into a dark night
Of a desperate panic
Or a tempest of blind fury
Like a cornered beast
Or a conquering hero

Sometimes I freeze
Sometimes I fight
Sometimes I fly
Into the night

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

•  Что делать со страхом, и надо ли с ним что-то делать: бегство, партизанская война или ассимиляция?

•  Психофизиология страха.

•  История страха и пространство страха.

 

•  Страхи животного и страхи человека.

•  Страхи прошлого и современные страхи.

•  Детские страхи и взрослые страхи.

•  Страх и пол.

•  Страх и культура.

•  Страх и Бог.

 

•  Страх и доверие.

•  Страх и самость.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СТРАХ.

 

•  Что делать со страхом, и надо ли с ним что-то делать: бегство, партизанская война или ассимиляция?

 

Страх -это дитя свободы, пусть побочное, пусть странное. Страха онтологически нет, когда Любовь, качество, как заметил ещё Сенека, страх исключающее, заполняет собою всё. Полностью это применимо лишь к Богу, в силу Его абсолютности. Но уже этот, казалось бы, простой тезис требует как минимум 2 оговорок. Если мы, не желая профанировать самый смысл Творения, принимаем свободу воли (как признак особого доверия Бога к нам), то, пускай в какой-то мере, пускай качественно иначе, страх и у Бога возможен (страх за судьбы мира, каковому даровал ОН свободу). Безусловно, повторюсь, это не страх в традиционном, человеческом смысле, это сорт переживания Богом своего экзистенциального измерения. Обратно, по мере обретения подвижником святости к такому человеку приходит бесстрашие, так как он понимает, что бояться ему нечего: даже отношения с Богом строятся у него на Любви, а не на страхе. Сродни животным он. Но и здесь бесстрашие не абсолютно. Животные страхи, как свойство естественной реактивности, вполне нормальны и адаптивны -и не несут разрушения, подобно традиционным человеческим страхам, этим взрывчатым мифам. Итак, абсолютное бесстрашие едва ли возможно, так как исключает категорию свободы -Бога и человека.

Это кладёт эволюции страха один предел -и ставит вопрос о том, как обратить некоторую неизбежность страха себе на пользу.

Обратно: существует ли абсолютный страх? Едва ли: возьмите Дьявола. В отличие от людей, им искушённых, он знает пределы своей миссии. Стало быть, в каком-то смысле, он -даже он! -не боится наказания абсолютно! Итак, абсолютный страх противоречит спасению душ, людских ли, огненной ли души Сатаны.

Это кладёт эволюции страха ещё один предел -и ставит вопрос о том, как освободиться от нагромождения нелепых страхов?

Бегство, партизанская война и ассимиляция -три основных ответа на вызовы страха. Бегство, при всей естественности такой реакции, наиболее нелепо, подобно любому бегству от себя (ведь страх -часть Я, как мы выяснили). Хотя, если обострение недуга есть дополнительный стимул к его излечению, почему нет? Партизанская война хороша во время оккупации, что противоречит статусу страха: будучи, как я говорил, в чём-то неизбежным, он только для катастрофического сознания, то есть не в норме, тотален. Ассимиляция видится наиболее заманчивой перспективой, так как отражает двоякий статус страха: необходимость ассимиляции отражает естественность некоторой меры некоторых страхов, а процесс ассимиляции отражает потенциал человека к преображению страха.

Да, но каковы механизмы этой благотворной ассимиляции?

Переживание, о котором я говорил выше в связи с бытием Бога (как ОН переживает то, как МЫ осваиваем дарованную Им свободу), это и вполне человеческое свойство. Более того: вероятно, переживание, в силу его нерациональности, и делает человека человеком. Ещё более того: если подобное, согласно достижениям гомеопатии, лечится подобным, то не следует ли противопоставить нерациональности страха нерациональность позитивного переживания? И ещё более того: страх подобен позитивному переживанию и в тонкости своих механизмов. Будучи поведенческим сдвигом, позитивное переживание (как и страх!) имеет вполне определённые психофизиологические корреляты. Это и есть механизм ассимиляции страха: вовлечение гормона страха в иные биохимические процессы!

Если Бог попустил НЕ мнимую свободу воли, то это породило как минимум 2 страха -Его страх, Его, точнее, беспокойство об исходе дел людских, и наш страх ошибки. Но Бог ЗНАЕТ исход В ТОМ ЛИШЬ СМЫСЛЕ, что УВЕРЕН в нас (категория ДО-ВЕРИЯ). Иначе сказать: Он и знает, и не знает. Он знает в силу доверия, но не знает абсолютно, так как это Ему и не нужно. Он ПЕРЕЖИВАЕТ этот момент. Он добр в смысле ДОВЕРИЯ. Это не сомнительное добро абсолютной предопределённости (исхода дел людских), а добро ПОЛНОГО доверия, не зависимо ни от чего. Проще: есть добро жалости, а есть добро дарования, предоставления шанса. Классический эквивалент в политике: левые дают рыбу, правые удочку. Первые внешне добрее: накормили. Вторые добрее по сути: научили ловить рыбу -доверили и .доверились! Так и Бог: платит беспокойством за доверие, в надежде, что сторицей вернётся оно. И если, действительно, обратить эту модель, то для нас получится: мы боимся ошибки от недоверия к миру, забывая об относительности любой ошибки (относительно мира в целом). Бог, доверившись, попустил вероятность наших ошибок. Мы, когда бесстрашно доверяем друг другу, богоподобны. Первое -и самое грандиозное -обрушение страха -сам акт Творения и дарования свободы людям. Как ответить взаимностью? Избавиться от инфантильного страха.

Знаменитая модель Маргарет Мид (типология мышления архаического человека и ребёнка) позволяет говорить о свободе от детского страха двояко: и в плане онтогенеза, и в историческом плане. Зрелость, она же готовность к свободе, она же взрослость, манифестируется в том, что постепенно уходят детские (буквально и исторически детские) страхи. Потребность в защите (сладость безответственности) уступает потребности защищать (терпкость ответственности). В этом смыкаются зрелая цивилизация и зрелая личность.

Это отношения с Богом на равных: не отношения взрослый -ребёнок в моделях подчинения. Вот почему доверие наиболее болезненно для человека инфантильного (привыкшего к опёке), для человека с мифологизированным сознанием (страх перед самим собой) и для человека с вертикальной моделью мира (власть страха как страх власти).

Ниже, однако, я оговорюсь, что в древних страхах (как и в женских и детских страхах) их инстинктивность, конкретность, составляет положительный момент.

В конечном счёте, в этом и состоит квинтэссенция переработки страха -в инкорпорации его в новообразования личности, а не в негации оного, тем более, что последнее и нереально.

 

2. Психофизиология страха.

 

Адреналин и вещества, обслуживающие вазоконстрикторы, являются биохимическими коррелятами страха. В целом по нейромедиаторам можно обобщить так, что холинергическая система играет здесь ключевую роль: чем она активнее, тем больше страх (совсем не удивительно, учитывая, что именно холинергическая система была показана как связующая кору и подкорку биохимически). Страх нередко сопровождается потерей контроля и активизацией базальных потребностей. Обратное верно: активизация РФ (ретикулярной формации, сенсорного коллектора организма) даёт увеличение выхода нейротрансмиттера АХ (ацетилхолина) в десятки раз! Это важно запомнить, так как наш подход предполагает гомеопатию страха: освободиться от столь глубокого переживания тем легче, чем глубже действие лекарства. Так, биохимия экстаза, религиозного, интеллектуального, эротического экстаза такова, что способна вовлечь адреналин, основной гормон страха, в свои механизмы. При введении холинолитика страх уходит, а УР (условно-рефлекторная реакция страха) сохраняется! Иными словами, животное (или человек) так обучается. Холинергическая система связывает кору и подкорку, а значит, и шанс на освобождение от страха и механизмы самого страха. Из модальностей огромное значение имеет зрение, на которое, как известно, приходится от 70 до 90% биологически значимой для человека информации! По: Н.Н. Данилова, М., МГУ, 1992, стр. 122-124, 132-133.

Развёртка реакции страха идёт постепенно, и зависит от степени его новизны. Уровень рефлекса избегания -пассивная реакция на потенциальную или актуальную опасность.

Уровень рефлекса «Что такое?», ориентировочного рефлекса, отражает новизну страха. От сбора и оценки информации на этом этапе зависит тип реакции.

Уровень рефлекса Старт-реакция -подготовка к оборонительным действиям того или иного рода, первичная мобилизация организма.

Уровень оборонительного рефлекса -собственно активная реакция.

Древность страхов -это самая большая опасность, так как иррациональность и живучесть страхов делают всякую рациональную (сугубо когнитивную) терапию или вовсе неэффективной, или как минимум относительной: почему ассоциация, например, страх -вода формируется даже у урбанистического человека легче, чем, скажем, ассоциация страх -никотин, куда более объективная? Древность структур мозга, ответственных за страх, только подтверждает первоначально феноменологические заключения о природе страха, но, кладя пределы рацио, она же подталкивает нас к поиску гомеопатических решений: ТОЛЬКО СТОЛЬ ЖЕ ДРЕВНИЕ ЭМОЦИИ СУТЬ РЕАЛЬНАЯ АЛЬТЕРНАТИВА СТРАХУ!

По физиологическим механизмам подробнее см.: П. Милнер, М., Мир, 1973, стр. 446-469.

Положительные роли страха (по Щербатых Ю.В., «ПСИХОЛОГИЯ СТРАХА», М., ЭКСМО, 2005, стр. 166-173), установленные в психологии в прошлом веке, отражают диалектику гомеопатического подхода. Вместо того чтобы фатально воспринять страх или искать ему альтернативу в далёких от него эмоциях, взятых отдельно , мы. ВО САМОМ СТРАХЕ отыщем ЭЛЕМЕНТЫ альтернативных эмоций.

•  Страх как мобилизационный фактор (адаптивное значение страха),

•  Страх устраняет агрессию,

•  Страх маркирует опасность для памяти (в результате чего чувствительность повышается с последующим предотвращением опасности в аналогичных контекстах),

•  Страх позволяет действовать в условиях дефицита информации (по теории В.П. Симонова),

•  Страх обостряет чувства вообще,

•  При его преодолении он косвенно. строит личность!

 

У людей с повышенной тревожностью вероятность физической угрозы. не обостряет ситуативной тревожности. (Щербатых, ., стр. 74). Это ещё одна положительная роль страха для людей определённого типа: особо чувствительные люди одновременно и очень уязвимы, и, наоборот, наиболее неуязвимы (точнее, тоньше и быстрее чувствуют опасность или даже упреждают её). Однако независимо от типа реагирования, у всех людей вегетативная реакция страха автономна, идёт по триггерному механизму. Но сам триггер, опять-таки, зависит от порога чувствительности, интермодального и частного. А пороги эти у каждого свои. Здесь мы подходим к такой фундаментальной теме, как ПОРОЧНЫЙ КРУГ СТРАХА (когда трудно бывает понять, что причина, что следствие, сам страх или состояние страха). Порочный круг формируется по принципу положительной обратной связи: ожидание страха -угнетённые состояния -дисбаланс в организме -страх заболевания. В итоге, то, что ожидалось, наступает. На уровне сенсорной физиологии был даже найден механизм этого порочного круга: интер-рецепторы, особые рецепторы сомы, реализующие обратную связь даже в отсутствие объективных причин для опасений (скажем, заболеть, быть отвергнутым и т.п.). Хороший пример положительной обратной связи: моторные доли коры и скелетная мускулатура (затягивание в болото страха): «. чем больше возбуждён человек, тем больше напряжение его мышц. Это, в свою очередь, усиливает поток информации от чувствительных датчиков, расположенных в мышцах и сухожилиях, обратно в мозг, что ещё больше возбуждает его» (Щербатых, ., стр. 150). И т.д. Даже реализация таких эмоций, как страх и печаль, идёт сходно: например, и там, и там это сужение сосудов.

Панические атаки и близкая к ним вегето-сосудистая дистония суть уже интегральные примеры на то, как негативная эмоция, пускай и реализуемая по схеме порочного круга, как бы оттеняет те именно положительные качества организма, единственно благодаря коим человек одолевает страх: ЦЕЛОСТНОСТЬ, СИСТЕМНОСТЬ, ВОВЛЕЧЕНИЕ ВСЕХ АНАЛИЗАТОРОВ, ПОЛУАВТОНОМНОСТЬ РЕАКТИВНОСТИ (от сознания).

Например, гомеопатия страха манифестируется в том, что дыхательные (учащение) и ольфакторные (запаховые: предположительно, кортизол) корреляты страха мобилизуют те именно системы, которые, будь иначе (положительно окрашенное возбуждение), только укрепили бы организм.

Вот как об интегральности панических атак пишет профессор А.Б. Данилов, ведущий ныне специалист в этой сфере ( http://www.adanilov.ru ).

«Первый криз случается на фоне полного здоровья, оставляя неизгладимый след в памяти человека. Однажды возникнув, кризы могут повторяться, нередко становятся ежедневными, приводят к «тревоге ожидания» приступов. Но опасными для жизни они не являются. Необходимо помнить, что подобные проявления - это лишь вегетативная реакция, и она не может привести к остановке дыхания, инфаркту миокарда или смерти. Нередко избыточно глубокое и частое дыхание в период приступа может привести к обморочному состоянию, но не более того.

И, тем не менее, панические атаки часто приводят к серьезной социальной дезадаптации человека. Тревога ожидания новых кризов заставляет избегать тех мест, где развивались подобные мучительные состояния. Человек отказывается ездить в метро, избегает открытых пространств, не переносит мест большого скопления людей. Тревога ожидания у части пациентов способствует формированию так называемого ограничительного поведения, когда жизненное пространство человека резко сужается, порой - до размеров квартиры, из которой он боится выйти без сопровождения. Тревога, постоянный страх, депрессия, часто - боли различной локализации -вот, что окружает человека, не давая ему возможности активно участвовать в событиях окружающего мира».

Ещё одним фундаментальным признаком корректности гомеопатического подхода в терапии страха является тот факт, что нервная система функционирует по закону компенсационного антагонизма, то есть верно, что возбуждение мозговых центров страха влечёт возбуждение центров удовольствия, и обратное верно. Итак, в самом механизме реализации страха заложены выходы из него.

 

3. История страха и пространство страха.

 

a . Страхи животного и страхи человека.

 

Однако древность человеческих страхов не означает совпадения оных со страхами животных. С другой стороны, именно это НЕСОВПАДЕНИЕ важно для терапии страха: древность страха отсылает нас к необходимости поиска столь же мощного лекарства, и помимо альтернативных страху древних эмоций в качестве такового предстаёт и особый характер животных страхов. Они есть и у человека, но по мере социализации они уходят на 2-й план. Непосредственность животных страхов -вот их главная характеристика, столь непохожая на мифологические страхи взрослого человека. У высших животных реакция страха наблюдается в своей полноте и при активации -или перерезке на уровне -структур среднего мозга, а фрагментарно -при активации -или перерезке на уровне -спинного мозга. По П. Милнеру, М., Мир, 1973, стр. 446-469. ГТЛ (гипоталамус) также даёт полноту реакции без коры. Кора тормозит ГТЛ гипервозбуждение. Всё это говорит о бессознательной природе страха, о его значительной древности. Ключевую роль в подавлении агрессии играет лимб, главный эмоциональный субстрат мозга, так как, например, активация амигдалы влечёт реакцию страха, обратную агрессии. Но: переход страха в агрессию отражает иные модели поведения, связанные с гипервозбуждением (в гомеопатии отличительная черта псориков). Вообще говоря, выделяют 2 эволюционные стратегии реагирования на опасность: опасность воспринимается либо на основе модальных признаков, либо условнорефлекторно, с последующим избеганием. То есть либо животное реагирует по наиболее примитивной модели (когда отдельные признаки объекта запускают реакцию страха субъекта), либо по модели обучения (адаптивно в широком смысле). Далее и само избегание может принять 2 формы. Различают пассивный страх (пассивное избегание): замирание, вплоть до рефлекса мнимой смерти (это поведение реализует, прежде всего, миндалина мозга), и активный страх (активное избегание): бегство (это поведение запускает перегородка мозга и амигдала). Разрушение амигдалы влечёт наибольшее нарушение именно реакции активного избегания в ситуации с 2 возможностями выбора.

Также миндалина отвечает за компенсацию страха уравновешивающими его эмоциями, что, в конечном счёте, гармонизирует соотношение разных мотивов в целостном поведенческом акте.

У людей пассивная реакция не превалирует, но превалирует у людей со слабой нервной системой (Щербатых, ., стр.89).

b . Страхи прошлого и современные страхи.

 

Классификация фобий впечатляет. Я ещё приведу современную классификацию ниже, а пока скажу лишь, что это великое разнообразие отражает не только, так сказать, пространство страха (типологии и индивидуальные различия), но и канву оного по времени. В силу сосуществования различных моделей цивилизации и принципа консервации культурных ценностей, страхи прошлого и современные страхи могут и не исключать друг друга. В наши дни человек может бояться домовых не меньше, чем генетически изменённых продуктов, хотя, согласно генетикам, оба этих страха несут примерно одинаковую смысловую нагрузку. Рациональные аргументы, однако, малоэффективны здесь. Страх, как миф, строится вокруг эмоционально воспринятого артефакта с последующим обрастанием оного проекциями личной несостоятельности огромного числа людей. Страх, как миф, живёт сам по себе, безотносительно к фактам, и иногда он сильнее оных.

Суеверия, пожалуй, наиболее устойчивая из категорий страха.

Это, однако, не должно вуалировать для нас ту тенденцию перехода от древних страхов к современным, что манифестируется в повышении степени абстрактности страхов . Иными словами, чем дальше по времени мировой истории, тем меньше непосредственных -природных -страхов и суеверий, тем больше страхов перед самим собой (внутренним миром Я), тем больше «умственных» страхов.

Социальные страхи также усложнялись в качестве и возрастали в количестве по мере усложнения структуры обществ и сообществ в ходе всемирной истории. Удивительная способность субъектов индивидуализированных обществ (свободных личностей) к социальной кооперации, открытая де Токвилем и Фукуямой, показывает искусственность опасений перед т.н. отчуждённой личностью нового мира. Напротив, насильственная социализация личности как раз и чревата ростом социальных фобий (по фрейдовским механизмам).

Страх смерти оказался удивительно стойким, что неудивительно в силу его экзистенциального характера. Ныне мы наблюдаем своеобразную петлю в его генезисе. Страх смерти в эпоху античного фатализма восходил к обезоруживающей ясности в судьбе души после смерти. Между тем, как ни странно, именно античным авторам принадлежат, пожалуй, наиболее проникновенные страницы об эмоциональном богатстве страха смерти и о. бессмысленности оного (Сенека и Эпикур). Особый интерес представляют (по продуктивной, объяснительной и предсказательной силе) тезисы о дистинкции смерти и умирания, о страхе смерти как признаке недоверия к жизни, о несовместимости любви и страха, о мифологическом потенциале страха, о фундаментальной роли принятия в жизни категории неопределённости и, соответственно, о фундаментальной роли преодоления страха для личностной зрелости человека. «Кто научился смерти [преодолел страх смерти], тот разучился быть рабом» (Сенека). До протестантской революции в сознании страх смерти корреспондировал с ощущением ничтожности личной жизни и суевериями, этими отголосками язычества. Жёстко связав спасение души с личным успехом, протестанты освободили человека от греха уныния. Сегодня возвращается, на ином, конечно, витке цивилизации, древнейшее ощущение размытости границы смерти и жизни, что делает страх смерти слабее (инсайдаут Кедрова, успехи биофизики и генетики в поиске механизмов отсрочки смерти, теория клонирования, новейшие физические представления о времени, которое разворачивается в условиях чёрных дыр или аналогов).

Страх жизни и страх свободы -страхи рабов, согласно тому же Сенеке. Однако в условиях ряда культурных моделей эти страхи приобретают особо зловещий оттенок. Разумею те культурные модели, в рамках которых самое существование человека рассматривается как транзитное, ничтожное, сравнительно с бытием его души в потустороннем мире. Такая девальвация ценности бытия влечёт и девальвацию ценности свободы как способа наиболее полного выражения личного бытия. Отсюда запредельное распространение в этих моделях «культуры зависимости» (термин Баронессы Маргарет Тэтчер): патернализма, алкоголизма, наркомании, токсикомании и никотиновой аддикции как способов саморазрушения, отсроченного суицида, запускаемого мотивом недоверия к бытию. Рабы страха (готовые приписать зло тварному миру, а не своим мыслям о нём), рабы зависимостей (от государства, никотина, наркотика, проч.), такие люди готовы освободиться только от одного в этом мире., от него самого.

Эволюция страхов манифестируется и в таком аспекте, как страх и хронософия (отношение ко времени). Страх будущего (зерно: недоверие) двояк: он и слабее с ростом цивилизации (с ростом защищённости), и сильнее (с ростом отчуждённости). Недоверие иллюстрируется одержимостью непременно узнать будущее (древняя и современная астрология). Такой страх, страх будущего, как заметил всё тот же Сенека, парадоксальным образом надежде сродни, так как раб настоящего или раб прошлого скорее ограничится упованием на лучшее будущее, чем начнёт активно созидать оное. Страх прошлого (зерно: неумение собрать и принять своё Я), по определению, но при условии нетворческого восприятия времени, чаще возникает в наши дни в древних цивилизациях (отсюда 2 равно непродуктивные модели поведения: отчаянные попытки отрицания прошлого и обожествление оного). Страх настоящего (зерно: страх обнажения) -наиболее острый страх и универсальный, ибо сопряжён с ЛИЧНЫМИ переживаниями и обусловлен чисто физической неуловимостью настоящего. Страх личного прошлого может усугубить страх настоящего, и человек превратится в футуриста. Настоящее требует предельной искренности и откровенности, но тут же становится прошлым, где оно либо переводится в миф, либо отрицается и вытесняется в подсознание.

 

с. Детские страхи и взрослые страхи.

 

В снятом виде эволюция страха от животных к человеку (от непосредственности к абстрактности) и эволюция страха от ранней цивилизации к зрелой цивилизации (тоже и реверсия к бесстрашию архаики) дана и при переходе из детства во взрослое состояние (сохранение детскости у зрелой личности). Это классическая иллюстрация теории Маргарет Мид. Психогенетический закон (ребёнок повторяет судьбу цивилизации) выводится как разновидность общебиологического закона рекапитуляции развития (биогенетического закона Геккеля -Мюллера -Северцева). См.: Юрий Щербатых, ., стр. 127.

Психогенетический закон имеет тот биологический, социальный и психологический смысл, что человек, моделируя в поведенческих и интеллектуальных играх основные этапы становления культуры и цивилизации, не только не растрачивает энергетические ресурсы (как это было бы при необходимости учиться только на своих ошибках), но и развивается в личностном плане (болезнь роста). Он развивается, обретая неабстрактное знание, опыт телесных и эмоциональных переживаний (этап истории цивилизации как этап личной истории в снятом виде). Так, страхи материализма (страхи чуда, любви) изживаются как в генезисе всемирной цивилизации, так и в онтогенезе. Девиации, однако, и возможны, и характерны.

Ещё один аргумент в пользу психогенетического закона -аргумент академика Симонова о моделировании мутагенеза. Так, в знаменитой работе «Познание неосознаваемого» (академик Симонов П.В., «Наука и жизнь», 1980, N 1), он писал.

«. мы проводим аналогию между «творчеством природы», возникновением новых форм живых существ, и индивидуальным творчеством человека. Известно, что процесс биологической эволюции включает в себя генетическую изменчивость, мутации и последующий естественный отбор их жизнеспособных вариантов. В творческой деятельности мозга (что противоположно страху -М.М.) роль мутаций играют гипотезы, догадки, озарения, роль мутагенов. -. подсказки [модели и знаки мира, доступные внимательному наблюдателю]., а функцию отбора осуществляет сознание, вооружённое практикой и ранее накопленными достижениями науки. Идею о сходстве «творчества природы» с творческой деятельностью человека в разное время высказывали К.А. Тимирязев, Карл Поппер, Р. Докинс и другие исследователи».

Генезис бесстрашия происходит после 6 месяцев. Начинается распад и дифференциация бесстрашия, появляются страхи как таковые (когнитивно оформленные ). Страх одиночества, страх посторонних. 2 год: это страх перед сказочными персонажами, страх животных, страх наказания и страх разлуки. До 4 лет: доминирует наглядно-действенное мышление. До 7: наглядно-образное мышление. Далее теоретическое мышление (образное или понятийное). В соответствии с этим дифференцируются и страхи (увы, мы видим всё ту же тенденцию на мифологизацию страха). 3 типа страха дошкольника (2-6), по А. Захарову (1988): страх темноты, страх замкнутого пространства и страх одиночества. Иррадиация страхов -наиболее опасный процесс, так как идёт быстрее, чем иррадиация положительных эмоций (Щербатых, ., стр. 231). Топос страха, следовательно, лишний раз показывает, насколько глубоким -как в позитивном, так, увы, и в негативном аспекте -является влияние родителей на детскую психику. Негативные последствия «игр со страхом» («невинных» запугиваний) по инициативе родителей, с одной стороны, и феномен сверхтревожного ребёнка как результат гиперопёки родителей, с другой стороны, суть иллюстрации этих закономерностей. От 6 до 7 лет: это страх смерти, пик страха животных, страх перед сказочными персонажами. Затем: страх смерти родителей, страх опоздания, в основном -страхи, связанные с инстинктом самосохранения. С 13-15 лет: превалируют социальные страхи.

Но: особенности протекания подросткового кризиса говорят о том, что дифференциация бесстрашия идёт довольно медленно, и до раннего периода среднего возраста те или иные элементы бесстрашия молодости, как результат специфического восприятия детьми небытия и как результат максимализма, сохраняются. Это и есть новообразование юности, результат конструктивного преображения страха (как, скажем, эротическая культура взрослого человека есть результат преображённого подросткового инстинкта, кстати, почти всегда со страхом у подростка связанного).

Динамика фобического патогенеза такова: УР (условный рефлекс) -страх внутри ситуации -страх ожидания -страх образа (представления). Или гипертрофированная оценка. реальной опасности. Но насколько же опасным может быть и сам страх, если, буде он предоставлен сам себе, одна лишь тень его тени способна развернуть реакцию страха?!

Кроме того, в пугающих ситуациях должны присутствовать как минимум два из следующих симптомов тревоги, причём один из них должен входить в первую четвёрку:

•  усиленное или учащенное сердцебиение;

•  потливость;

•  тремор или дрожь;

•  сухость во рту;

•  затруднения в дыхании;

•  чувство удушья;

•  боль или дискомфорт в груди;

•  тошнота или неприятные ощущения в животе;

•  чувство головокружения, неустойчивости или обморочности;

•  дереализация (чувство, что предметы нереальны) или деперсонализация (чувство нереальности относительно собственного "Я");

•  страх потери контроля, сумасшествия;

•  страх умереть;

•  приливы жара или ознобы;

•  онемение или ощущение покалывания.

 

Из всех фобий наиболее часто встречаются агорафобия и социальная фобия.

К агорафобии относят страх путешествовать без сопровождающих, страх находиться среди большого количества незнакомых людей и другие подобные страхи находиться в ситуациях, где есть риск остаться без помощи, "если вдруг станет плохо".

Для социальной фобии характерен выраженный страх оказаться в центре внимания или страх повести себя так, что это вызовет смущение или унижение. Эти страхи проявляются в социальных ситуациях, таких, как обед в кафе, встреча со знакомыми на праздничном вечере, присутствие на собрании, необходимость выступить перед коллегами и т.п.

Все остальные фобии относятся к так называемым изолированным фобиям. Их множество. Некоторые из них указаны ниже.

Страх животных или насекомых:

  • айлурофобия, гатофобия - страх котов;
  • акарофобия - страх клещей;
  • арахнофобия - страх пауков;
  • кинофобия - страх собак;
  • офидофобия - страх змей.

Страх естественных природных сил:

  • аквафобия, гидрофобия - страх воды, плавания;
  • акрофобия - страх высоты;
  • анемофобия - страх сквозняка;
  • батофобия - страх глубины;
  • бронтофобия - страх грома;
  • кераунофобия - страх молнии;
  • никтофобия - страх ночи, темноты -страх в темноте переходит в страх темноты -онтологизация зла (Жан Бутонье);
  • омброфобия - страх ливней;
  • пирофобия - страх огня;
  • талассофобия - страх моря.

Страх, связанный со здоровьем:

  • бациллофобия - страх патогенных микроорганизмов;
  • гематофобия - страх вида крови;
  • кардиофобия - страх проблем с сердцем;
  • одонтофобия - страх стоматологического лечения;
  • фебрифобия - страх лихорадки.

Страх ситуаций:

  • автофобия, монофобия - страх оставаться одному;
  • клаустрофобия - страх закрытого пространства;
  • ксенофобия - страх иностранцев, посторонних;
  • охлофобия - страх толпы, переполненных мест;
  • эниссофобия - страх критики.

Страх предметов:

  • айхмофобия, белонефобия - страх острых, колющих предметов;
  • гиалофобия - страх стекла;
  • катотрофобия - страх зеркал;
  • компьютерофобия - страх компьютеров;
  • макрофобия - страх больших предметов;
  • микрофобия - страх маленьких предметов.

Страх действий и состояний:

  • амаксофобия - страх ездить на транспорте;
  • базилофобия - страх ходьбы;
  • лалофобия - страх говорить;
  • стазибазифобия - страх вертикального положения и ходьбы;
  • стазифобия - страх стоять;
  • тремофобия - страх дрожи;
  • эргофобия, эргазиофобия - страх работы, ответственности;
  • эрейтофобия - страх покраснения.

Другие изолированные фобии:

  • аматофобия - страх пыли;
  • дисморфофобия - страх воображаемых дефектов внешности;
  • кайнотофобия, ценотофобия - страх новых вещей и идей;
  • ксеноглоссофобия - страх иностранных языков;
  • мизофобия - страх грязи;
  • неофобия - страх нового;
  • ономатофобия - страх определённого слова или имени;
  • панофобия - страх всего;
  • симболофобия - страх символов;
  • трискайдекафобия - страх числа "13";
  • трихофобия - страх волос;
  • фобофобия - страх возникновения фобии ("боязнь боязни");
  • фонофобия - страх звука;
  • эпистемофобия - страх знания.

 

d . Страх и пол.

 

Гендерные особенности страха дают отражение и в гендерном измерении агрессии, которая, как я уже не раз указывал, есть ложная антиномия страха. Косвенная (речевая) агрессия превалирует у женщин, а прямая -у мужчин. И основная проблема всей психофизиологии пола: многочисленные, но противоречивые, данные по превосходству числа и интенсивности страхов у женщин над числом и интенсивностью страхов у мужчин -о чём они говорят? О некой объективной дифференциации или о том, как глубина гендерных стереотипов у исследователей и испытуемых искажает мировосприятие. до признания большей склонности женщин к страху? По Е.П. Ильину, «Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины», СПб., ПИТЕР, 2003, стр. 100-113.

Большинство фобических расстройств, кроме социальных фобий, чаще встречается у женщин. Это крайне примечательный факт, так как показывает не только больший социальный потенциал женщины, но и -одновременно -большую природность оной! Иными словами, витальность женского начала позволяет снять указанную мною выше (а) проблематику животных и человеческих страхов. Животность женского бесстрашия, но и преобладание у женщины страхов животного характера, самые эти факты указывают на сублимацию женщиной страха с одновременным сохранением первичной природы оного. Это модель развития: не теряя специфики, обретаешь новые качества. В данном случае: большая социальная ответственность позволяет развиться бесстрашию как предусловию реализации этой ответственности, но отсюда же проистекает инстинктивность женского страха. Оставаясь собой (витально сверхчувствительной), женщина меняется, обретая себя в любви к другим.

 

e . Страх и культура.

 

История культуры отражает и генезис страха у людей. Страх актуалиста характерен для обществ, не готовых переосмыслить прошлое ради будущего (тоталитарных обществ, где создаётся иллюзия бесстрашия посредством культивации мифологии и цинизма). Страх пассеиста характерен для обществ патриархального типа, в которых будущее предопределено верой в безусловную правоту отцов, а настоящее, как слишком интимное, только отвлекает от миссии. Страх футуриста характерен для общества социального эксперимента, когда прошлое наряду с настоящим мешает перекраивать природу человека. Вот почему культура как таковая -ещё не панацея от страха. В зависимости от приоритетов, она где-то и когда-то потворствует страхам (национализм, подавление интимности) или, наоборот, убирает оные (космополитизм, священность чувственности). Психогенетический закон (Щербатых, ., стр. 127), о котором уже шла речь, показывает типологические сходства страхов зрелого человека и зрелой цивилизации. Как мы видели, меняется и количественный, и качественный состав страхов. Зрелость -не столько отсутствие страхов или даже уменьшение числа оных, сколько изменение ОТНОШЕНИЯ к ним (например, страх смерти универсален в ходе жизни, но отношение к нему на разных её этапах разное). Чем больше в культуре элементов доверия и свободы, тем менее интенсивны и более податливы страхи («Страх и любовь несовместимы» Сенека). Религиозная и социальная ритуализация страхов -по законам копинга (Щербатых, ., стр. 161), один из наиболее эффективных способов интериоризации страха. Это вызывает в памяти концепции Льва Выготского. Переводя страхи в ранг знака, человек приступает к манипуляциям уже с ним, с более податливым, чем эмоции, материалом, но постольку, поскольку мышление можно структурировать по символам, манипуляция с символами страха ведёт к модификациям в отношении к оному, а значит и в оном. Страхи прошлого (культура как метод освобождения и форма социального бытования Духа) и страхи теперешние (культура как недоверие всему инстинктивному, как, значит, проклятие интеллигенции) подталкивают нас ко вполне определённым выводам. В социумах Высокой культуры, часто любой ценой достигаемой (проблематика тиран и художник), в обществах высокомерия к культуре массовой, страх самой жизни решающую роль играет потому, что влечёт потребность в отрыве духа от плоти, в устремлении его от земли к небу, когда всё земное объявляется «низким» и пребывает в небрежении.

Следовательно, непродуктивному сценарию трансформации страхов в онтогенезе (инфантилизм -цинизм) соответствует в культуре мнимая дихотомия ранние коммунистические общества -тоталитарные общества. В том и в другом случае преимущества ранних страхов (инстинктивность) растрачиваются, а отрицательные свойства, наоборот, множатся (утопические модели реальности). Или тотальный отказ от детскости влечёт иную крайность (недоверие и жестокость).

Продуктивному же сценарию трансформации страхов в онтогенезе (доверие инстинктам -консерватизм как консервация ценностей и как признание того, что человек важнее, больше и выше любой идеи о нём) соответствует в культуре генезис традиционная культура -постиндустриальное общество. Для традиционной культуры (если она не вырождается в патриархальную!) характерно как почитание традиций, так и доверие к синтетическим суждениям априори (сиречь, бесстрашие), что, будучи сохранено, даёт в постиндустриальном обществе эффект смелости в инновациях.

 

f . Страх и Бог.

 

Преодоление страха в отношениях человека и Бога позволяет снять указанную мною проблематику взросления как постепенной, но неуклонной деградации бесстрашия, столь свойственного ранней детскости. Если трактовать отношения Бога и человека в терминах семьи, в терминах отцовства, то возможны 2 модели: страха (Бог как суровый отец, карающий за ошибки) и бесстрашия (Бог как лучший друг человека, доверяющий, а потому освобождающий его). Зрелость как сохранение детскости (бесстрашия). Инфантильность как страх ответственности. Цинизм как страх откровенности. Это 3 пути и в модели Бог -человек, и в модели взрослый -ребёнок. Зрелый человек, осознавший относительность любого страха, сравним с ребёнком, но и с верующим, для которого Бог -это любимый друг, которого любят, а не боятся. Если же этого не происходит, то человек либо цепляется за детскость, и она обретает нездоровые формы инфантильности (для верующего это неумение полагаться на себя), либо уходит в цинизм (защитная реакция вместо откровенности, суровая вера вместо любви).

Интересно, что в обществах вертикальной культуры религиозные модели и модели воспитания полностью вписываются в эту культуру и строятся на страхе и подчинении. Здесь имеет место описанная в классических теориях инкультурации (Ортега-и-Гассет, Макс Вебер, Иоанн Павел II ) инфильтрация или диффузия религиозной догмы в социальные сферы секулярного общества без осознания этого процесса субъектами такового общества (носителями светского сознания). Лишь немногие из тех, кто страдают от вертикальных моделей в семье (насилие в семьях), школе (насаждение образа учителя как источника истины), армии (дедовщина), на производстве (всевластие чиновников и авторитарные стили руководства) и в церкви (иерархичность и ортодоксия), осознают первопричину этих бед. Между тем, она лежит именно в плоскости восприятия Бога как сурового судьи, а не любящего друга. Тысячелетие назад допущенная в религиозном дискурсе некорректность и сегодня отравляет людям существование.

 

4. Страх и доверие.

 

Итак, мы видим, насколько тесно связаны недоверие и страх на любых уровнях развёртки данной проблематики: социальных, персональных, метафизических. Принцип КАК ЕСЛИ БЫ реальность (мысленные эксперименты по моделированию ВОЗМОЖНЫХ ситуаций бесстрашия), который пришёл из квантовой философии (неопределённые и суперпонированные состояния материи), в терапии страха потому и важен, что доверие может быть только полным, то есть включать и непредсказуемость в поведении того, кому доверяешь. В модели Бог -человек это акт творения (Бог попускает вероятность появления зла, уповая на человека). В модели церковь -личность это общение с Богом без посредников. В модели государство -личность это либеральная идея (минимальное вмешательство государства в жизнь граждан). В модели родители -ребёнок это тонкий баланс запретительных и разрешительных мер с постепенным увеличением, естественно, последних. Иными словами, страх в гомеопатической психотерапии рассматривается как результат бедного воображения (результат недоверия себе) и вообще неумения расширять реальность за пределы повседневности (доверять другим и миру в целом).

Порочный круг страха (механизм страха) также восходит к недоверию: недоверие даёт эффект негативного ожидания, негативное ожидание формирует чувство страха, страх мешает человеку собраться, его, соответственно, преследуют неудачи, которые, в свою очередь, вызывают негативное ожидание, питающее недоверие, и всё начинается снова, но уже на другом уровне саморазрушения, и так всякий раз.

Дефицит базового доверия миру интересно преломляется в профессиональных сферах. Так, чем выше риски, тем больше суеверий (страхи моряков, докторов, лётчиков и т.п.).

 

5. Страх и самость.

 

Обострю проблему. Страх перед самим собой., он восходит к мотиву отторжения жизни. Неумение принять себя целиком -это ведь не отторжение самосознания или гипертрофия оного (как в психозах), а в норме отторжение того, чему вертикальная культура придаёт низкий статус (сексуального, инстинктивного, вообще телесного). «Я» пугает как источник неопределённости, нерациональности. Здесь так же, как и на уровне биохимии страха и других базальных (эмоциональных) комплексов (экстаза, оргазма, проч.), видны преимущества гомеопатического подхода. Яд и противоядие -они даны как бы в одном лице. Воображение! Оно способно развить в нас страхи беспрецедентного масштаба в беспрецедентном же количестве, но РОВНО ОНО ЖЕ способно вытолкнуть нас за рамки привычного, показать, насколько мы недооцениваем масштабы реального мира, и этим снять страхи. перед ним. Более того: как будет видно из приведённой ниже классификации психотипов, во многих случаях страх проникает в СЗ и БСЗ человека так глубоко, что воображение видится едва ли не единственным лекарством. Но для этого человеку надо оставить один из самых разрушительных мифов материализма -о том, что реально только то, что дано, помимо воображения и предчувствия. Только поверив в «невозможное», такой человек изживает привычность страха.

Аргумент академика Симонова о консервативности СЗ (в сравнении с БСЗ и надсознанием, этой потребностью в бескорыстном творчестве) только оттеняет указанную роль воображения ( opus citatum ).

 

4 психотипа по критерию роли страха в организации личности, по Фрицу Риману (1999):

 

•  Шизоидный (индивидуализм, гипертрофированная самостоятельность -страх одиночества).

•  Истерический (самоотречение, страх дистанции -страх потери себя).

•  Депрессивный (стремление к неизменности, переоценка потребности в собственной безопасности, катастрофизм сознания, боязнь первого шага -страх рисковать).

•  Навязчивый -или обсессивный (стремление всё изменять, вплоть до своей биологии (от пирсинга до клинического членовредительства), страх перед необходимостью -страх инертности).

Феномен «выученной беспомощности» (Щербатых, ., стр. 142) и другие поведенческие проявления страха (виктимность, проч.) -суть лишь феноменология, которая надстраивается над указанными психотипами и их комбинациями.

В том же аспекте личностного начала я выделяю и несколько обратных стратегий -стратегий преодоления страха.

•  Стратегия преодоления: квантование личного времени по ДНЯМ (организация личного времени как попытка убрать одни из основных источников страха: постановку несбыточных целей и, наоборот, неверие в человеческий потенциал к изменениям).

•  Стратегия преодоления: активное принятие вызова среды уменьшает страх. Здесь фундаментальную роль играет преобразующая реальность сила установки, преднастройка восприятия.

•  Стратегия преодоления: понять природу амбивалентных страхов. Бессознательное притяжение человека к источнику острого страха как доказательство иррациональности, относительности, но и неизбежности страха. Страх, стало быть, нельзя отринуть: его можно только преобразить.

•  Стратегия преодоления: встраивание страха в систему ценностей высшего порядка.

•  Стратегия преодоления: информационная гипотеза академика Симонова -опыт и навык (привычка) убирают страх (с обязательными для него элементами неожиданности).

•  Буддистская стратегия преодоления страха: одна из наиболее эффективных, так как проникает в самую природу страха. Согласно этой стратегии, страх есть результат как недоверия самоощущениям (или, что тоже, чрезмерного доверия не миру, но представлениям о мире), так и недооценки причинно-следственной матрицы бытия (страхи как интегралы прошлых ошибок). Отсюда и два основных противоядия: легче не допускать будущие страхи, чем потом бороться с ними (не допускать, постепенно освобождая себя от зависимостей), и, если страх, всё-таки, появился, снять его, отождествив себя с объектом страха путём СОСТРАДАНИЯ (это напоминает метод Святого Франциска Ассизского, который не испугался волка, эмпатически почувствовав страх последнего).

Обобщённо это прекрасно формулирует профессор Юрий Щербатых: «. истинная смелость подразумевает борьбу между инстинктом самосохранения и понятием внутреннего долга» ( opus citatum , стр. 303). Довольно часто страх кажется неизлечимым из-за своей мимикрии. Страх как. причина демонстративной порядочности. Но и равнодушие как причина бесстрашия. Порог, за которым страх становится разрушительной силой, называется. недоверчивость. Страхи древних, женщин и детей суть страхи по преимуществу инстинктивные, и если развитие цивилизации до недавних пор -до реабилитации телесности -шло по пути нарастания страхов умственных, мифологических, то только от попытки улучшить бытие сознанием. Зазор между миром разнообразия и гипертрофированной мечтой о «лучшем» (предсказуемом) мире слишком велик, чтобы не породить страх неудачи.

Согласно академику Симонову, приспособительное значение древних страхов уступило сегодня новой мифологии, но ФОРМЫ страхов могли остаться (возьмите эффект толпы, стадности).

Вообще, нездоровые страхи идут от сверхзадач -как и от недостаточности усилий. Это вековечная проблема идентичности и развития. Человек -не только то, что он есть (тем более, что это переменчиво и неуловимо в силу природы времени и живой системы), но и то, кем он может стать (собственно развитие). Так вот, человек боится, когда он либо ставит перед собой утопические цели (страх неудачи), либо вовсе отказывается от развития (страх потерять себя от неуверенности в себе).

Насколько тогда естественен страх? Тот факт, что он вплетён в женскую, детскую и древнюю психеи на уровне защитной реакции и как часть общей чувствительности, вроде бы, говорит в пользу позитивного ответа на этот вопрос. О том же, казалось бы, говорят и указанные мною феномены положительной роли страха. Однако диагностическим потенциалом обладают именно избыточные страхи, лишь по форме напоминающие иногда естественные. Не будучи, строго говоря, адаптивными, именно эти страхи наиболее разрушительны. Разрушительность здесь -ключевое слово. Я уже связывал импульс стремления к небытию в культурах вертикального типа с преобладанием там деструктивных страхов. Разрушая человеческое естество изнутри, искусственный страх приближает его к вожделенному небытию. В этом плане любой умственный страх есть разновидность страха жизни, сиречь страха бытия.

У нас, в нашей культуре, философ Василий Розанов был пионером внутренней критики русскими этого своего деструктивного импульса. НО был ли он услышан?..

Между тем, всё это самообман, так как сами искусственные страхи суть небытие, иллюзия природы вещей. Вот как к этому выводу подводит анализ творчества Спинозы Константином Кедровым.

«Разум бесконечен, как Бог и свет. Разум -бесконечный источник света. Мысль -луч разума, преломлённый в человеке. Кроме разума и света есть ещё одна бесконечность -Любовь. Но бесконечностей не может быть много, поскольку бесконечность заполняет собою всё. Стало быть, разум, свет, Любовь -это модусы состояния одной бесконечности, имя которой -БОГ. Что касается смерти, то она, будучи ничем, не может быть предметом рассмотрения, и потому философ не должен уделять внимание этому призраку бытия, миражу, которого нет. Как оптик и гранильщик алмазов, Спиноза знает, что такое оптический обман. Он мыслит глазом. Кстати, глаз является наружной частью мозга. Из материальных категорий в его философии присутствует понятие «протяжённость». Бесконечная протяжённость свойственна только Богу и Его модусам в человеке (любви, свету, разуму). Таким образом, человек становится призмой, преломляющей при бесконечности глазами свет, мозгом разум, сердцем любовь. Спиноза знает, что луч в призме и в линзе может приумножаться, усиливаться и обретать спектр. Поэтому роль человека в мироздании громадна. Он являет собою Бога, делает Его видимым. Чувство само по себе, «аффект», Спиноза не ценит, поскольку аффекты конечны и преходящи. Другое дело, Любовь -она не относится к аффектам, поскольку бесконечна по своей природе и, подобно Богу, свету и разуму, заполняет собою всё. Неразумное не обладает реальностью, поскольку реально только вечное и бесконечное. Неразумное, находясь за пределами бесконечности, является таким же миражом, оптическим обманом, как страдание и смерть. Интересно, что в 20-м веке эта метафизическая метафора обрела физическую достоверность в теории относительности Эйнштейна. За пределами скорости света нет вообще никакой реальности. Нет даже времени и пространства. Не случайно Спиноза был любимым философом Эйнштейна. То, что Спиноза называет Разумом, -это Здравый Смысл, облагороженный красотой. Безобразное или безОбразное вообще не подлежит рассмотрению, поскольку относится к проявлению иллюзии небытия» («МЕТАКОД», М., АИФ ПРИНТ, 2005, стр. 494-496).

Итак, являясь разновидностью страданий, порождённых злом, страх наследует метафизический статус зла, сиречь небытие. Паразитируя на жизни, он как бы предсказывает смерть. Но ОПАСНОСТЬ таится исключительно в провокации приписать страху статус бытия, статус явления, имманентного человеку, управляющего им изнутри. И, наоборот, как только человек проникнется чувством иллюзорности страха, чувством того, что страх не укоренён в бытии, противоестественен, наступит избавление. Иными словами, искусственный страх есть настолько, насколько искусно вы обманываете сами себя.